Скопировать ссылку
«Университет развивает все способности, в том числе — глупость» А.П. Чехов.
Научный и технический прогресс переворачивает наш мир. Две английские аббревиатуры очень точно характеризуют нашу действительность — TMI (too much information — слишком много информации) и FOMO (fear of missing out — боязнь упустить что-то важное). Стало так много всего! За несколько десятилетий мы перешли от нехватки информации и знаний к прямой противоположности. Неудивительно, что не только каждый отдельный человек, но и школы и университеты переживают кризис. Форма и содержание обучения должны перестроиться уже сейчас. Вся жизнь превращается в одну длинную научно-исследовательскую экспедицию. Знание обесценивается. Оно есть у всех. При этом на первый план выходит человек-эксперт, носитель конкретного знания.
В 2016 году вышла в свет книга двух канадских исследователей «Медленный профессор: борьба с культурой скорости в академическом сообществе» (The Slow Professor. Challenging the Culture of Speed in the Academy by Maggie Berg and Barbara K. Seeber). Основной посыл книги заключается в том, что академики должны работать над изменением системы, в которой они находятся. Авторы глубоко изучили тему и, опираясь на соответствующие исследования (в частности, на национальные опросы, проведенные в Великобритании, Австралии, Новой Зеландии и Канаде), утверждают, что именно представители университетской среды с начала 2000-х годов являются той профессиональной группой, которая испытывает самый жесткий стресс в процессе своей трудовой деятельности. Его уровень настолько высок, что влияет на состояние как психического, так и физического здоровья. Причина тому бесконечно возрастающее количество профессиональных задач, в том числе и чисто бюрократических и одновременное сохранение своей «информационной формы», требующей ежедневно быть в курсе последних новостей из мира науки и образования. И это несмотря на долговременные контракты, гибкий график работы и длинные отпуска.
Какое же решение предлагают авторы книги? Для начала они предлагают переключиться с вопроса «Что не так с нами?» на вопросы «Что не так с академической системой?» и «Что мы, профессора, можем сделать в этом контексте?» Далее вслед за Джорджем Ритцерем, определившим одну из самых болевых точек современного общества — его макдональдизацию, Берг и Зебер выставляют аналогичный диагноз системе высшего образования. По их мнению, большинство университетов превратились в «макдональдсы» по производству «интеллектуального фастфуда». Главная идея Берг и Зебер заключается в их призыве к академическому сообществу создать движение «медленных профессоров» против системы «быстрого знания».
В своем рассказе «Профессия», вышедшим в свет еще в конце 1950–х годов, американский писатель Айзек Азимов гениально предсказывает отдаленное будущее. Он описывает именно ту систему «быстрого» образования, которая является идеалом цифрового кибернетического мира: в 8 лет всех детей с помощью специальной инъекции и подключения к особым компьютерным программам за один раз обучают чтению; а в 18 лет таким же образом молодежь усваивает программу высшего образования и готова заниматься профессиональной работой. При этом Азимов очень убедительно и однозначно дает понять, что и в супер-развитом технологическом обществе система «быстрого знания» способна готовить только дипломированных специалистов, но не свободных мыслителей.
Поступая в педагогический университет на факультет иностранных языков 26 лет назад, я и большинство моих сокурсников не допускали мысли, что можно выучиться и не работать по своей специальности. Каждый для себя рассматривал педагогическую или переводческую карьеру. Современная действительность раскрывает чудовищную ошибку нашего образования, когда более 70% выпускников вузов не идут работать не то что по полученной специальности, а даже в смежные сферы.
Институт образования ≠ институту профессии. В мире насчитывается 50 000 профессий. Ежегодно появляются новые. Профессия может не быть одна и на всю жизнь, но выбранное правильно одно профессиональное направление вашей деятельности сделает из вас мастера эксперта/гуру в своей сфере. Ведь удовольствие от своей деятельности появляется, как правило, на уровне мастерства.
За то время, пока мы находимся в университете, с момента поступления и до момента окончания, требования и стандарты изменяются до неузнаваемости, пожалуй, кроме фундаментальных дисциплин. Неправильно выбранная образовательная траектория зачастую становится «молотком в неумелых руках мастера». Высшее образование в отличие от среднего — это не заталкивание знаний, а технология обучения. Важная часть высшего образования привить навык учиться. Многое, чему нас учат — не верно. Важно научиться вставать и говорить «я так не считаю». Один из профессоров топового американского университета на вводном курсе для первокурсников на вопрос «А что мы будем изучать в этом семестре?» отвечает: «Не важно, что вы будете изучать, важно, что вы найдете. Возможно, вы найдете опровержение всех моих идей и концепций, о которых я вам буду рассказывать. Это было бы здорово, к этому и будем стремиться». Такова система серьезного университета.
Преподавание — это нить. Обучать — значит протянуть путеводную нить, по которой ученик будет свободно продвигаться. В дальнейшем мы сами на протяжении всей жизни продолжим выстраивать свой путь в обучении, добавляя привлекательные для нас элементы, подходящие и нужные конкретному человеку.
Высшее образование неразрывно связано с тем, что происходит с нами с самого младенчества. Теперь получить высшее образование — все равно, что научиться прилично себя вести. Оно важно и в то же время нет. Высшее образование превращается в нечто такое, что необходимо всем нам, но при этом большинству из нас его мало. Для многих его совсем недостаточно.
Ключевой вопрос, однако, заключается не в том, зачем оно нужно. Основные проблемы связаны с сохранением знаний, которыми мы редко пользуемся. Конечно, некоторые выпускники используют то, чему они научились, и помнят это — инженеры, например, хорошо помнят математику. Но когда мы оцениваем, что в среднем помнят выпускники университетов спустя годы, результаты, мягко говоря, приводят в уныние. А самое главное, применяем ли мы то, чему учились и понимаем ли, что полезного взяли в свою профессиональную жизнь.
Защитники традиционного образования часто апеллируют к неопределенности будущего. Какой смысл готовить студентов для экономики 2021 года, если они будут работать в экономике 2025 или 2050 года? Наиболее глубокое исследование о влиянии образования на практическое мышление было проведено Дэвидом Перкинсом из Гарварда в середине 1980-х. Автор задал участникам вопросы, призванные оценить неформальное мышление, такие как «Позволит ли закон штата Массачусетс, предполагающий введение 5-центового депозита за бутылки и банки, значительно снизить количество мусора?» Преимущество высшего образования оказалось нулевое: студенты четвертого курса не показали лучших результатов, чем первокурсники. Следующее доказательство такое же обескураживающее. Один исследователь протестировал студентов Университета Аризоны на способность «применять статистические и методологические концепции в рассуждениях о повседневных событиях». «Из нескольких сотен протестированных студентов, многие из которых более 6 лет занимались лабораторной наукой… и углубленной математикой, никто не продемонстрировал даже видимости приемлемого методологического мышления», — говорит автор исследования.
Очень важно слушать себя, понимать свои таланты и склонности. Но не менее важно находить им постоянное применение.
